мастер МЕЖДУНАРОДНАЯ ТВОРЧЕСКАЯ ОБИТЕЛЬ ENG
мастер INTERNATIONAL ART - ASHRAM  
 
Авторы проекта Речевые ландшафты Беседы со свами Окно Соловьева Галерея
 
 


Беседа первая
 
Сергей Соловьев: Начнем спонтанно.
 
Свами Амрит: Да, это 500 км от истока Ганга…
 
С.С.: …почти у первой капли.
Вчера мы вернулись из Раджаджи. Один только синий мост отделяет одну галактику от другой. Взвинченный рой святого города Харидвара… переходишь мост и окунаешься в баснословный, допотопный и удивительный мир, где сновидческие деревья бродят по лесу и ты не замечаешь их перемещений; где олени собираются, как клубень дыма, и так же бесшумно исчезают из хрусталика глаза… где у нас был один из тех опытов, которые, видимо, останутся в жизни навсегда, – встреча с тигром.
Это был послеобеденный час, четыре часа дня; мы остановились на постоялом дворе, где не было ни одного посетителя, кроме нескольких человек индусов-обслуги, и в первую ночь, когда мы спали, псы беленели – просто завинчивались в двойные спирали, как ДНК, от возбуждения, страха – они были, что называется, в буквальном смысле вне себя, и не было такой силы, которая могла бы вернуть их в их очертания. Так прошла первая ночь. Это такой небольшой оазис с гест-хаузом – с павлинами (гест-хауз назывался «Маюр»), цветы, клумбы, столики, ухоженный английский газон, – и этот маленький мир огорожен колючей проволокой в полтора человеческих роста. Наутро мы поняли, почему беленели псы и почему этот оазис был огорожен: шаг за околицу – весь песок испещрен следами леопардов и тигров. Реальное ощущение раскавыченного мира, который дышит в каждую клетку твоего существования – и бытием, и небытием.
На второй день нашего существования мы пошли в джунгли (хотя это, разумеется, запрещено), пошли с голыми руками, на паре своих ног, и шли по лесной просеке, разговаривая – отошли едва ли на сто метров от постоялого двора, – ясный погожий день, пронзительно голубое небо, ни дуновения… Мы идем разговариваем, и вдруг я поднимаю голову, и на этой же просеке движется на нас… в первую секунду я понял, что это громадная кошка – но леопард это, или тигр, или видение какое-то, я не успел отчетливо определить, потому как эта просека то опускалась, то поднималась, и в этот момент, когда я его увидел, он как раз вошел в низину на просеке. Я вынул бинокль, поднес к глазам, и в то же мгновение прямо в глаза, в глазное дно, не помещаясь в бинокль вплыла… это нельзя назвать мордой… это могучее, древнее, архаичное лицо тигра. Такое впечатление, что улыбка приподнимала его усы. Он шел, чуть опустив голову. Трудно заблуждаться насчет его состояния – он не видел нас или не хотел видеть – это была погруженность в какой-то внутренний колодец. Он шел, что называется, в раздумьях – в своих ветвистых гремучих раздумьях. Мы остановились, прошло несколько мгновений, он поднял голову, вглядываясь. Этот взгляд еще и сейчас, когда мы о нем говорим, находится на дне глазных яблок. Смотрел некоторое время – к понятию времени мы еще вернемся, оно действительно здесь некоторое и большему определению не поддается, – и: он не вильнул в кусты, он не прыгнул, он не сошел с дороги, – он переместился. Я спросил у Зои, что будем делать дальше, и Зоя сказала: идем дальше. Мы прошли почти те тридцать метров, которые нас разделяли, и там был перекресток этих лесных дорог, просек. И вот в это мгновенье произошло то, что уже не вычесть из жизни. И это не поддается никакому описанию, потому что оно имело отношение не только к звуку.
 
С.А.: До-звук…
 
С.С.: Это был его рык – ни извне, изнутри моего кишечника, из-под нёба. Наждачной бумагой я был вычищен от пят до волос. И этот звук – если уже переходить в так называемую реальность – в двух с половиной метрах от нас. Два метра нас отделяло от плотных рядов кустов, и где-то в полуметре находился он. Невидимый. Это было ближе собственного сердца. Мы молча начали отступление, очень медленно, не делая никаких резких движений. Мы сделали два шага назад, повернувшись к нему спиной, и вдруг я понял, что так нельзя делать, и я развернулся, а Зоя шла спиной. Таким сдвоенным валетом мы отступали по дороге. Мы прошли те тридцать метров, на которые приблизились к нему, и только тогда, через тридцать метров, был совершен первый выдох, как нам казалось. И вот когда мы выдохнули и решили, что миновало – это сближение, это неслыханное напряжение, – хотя я должен сказать, что испуга – с холодным потом или с дрожью в коленках – у нас не было, это имело отношение к чему-то совсем другому…
 
С.А.: Это не было, видимо, культурным страхом, и не было страхом – этому не было определения, и, видимо, не было ясно, как эта темная материя себя поведет.
 
С.С.: И когда мы выдохнули это состояние, в эту же секунду раздался троекратный рык – в двух метрах от нас, из кустов. Он всю дорогу следовал за нами, он выпроваживал нас из этого леса, из своих владений. И мы прошли еще пятьдесят метров, вернувшись на нашу изначальную точку, и только тогда мы увидели его вдали – свободно переходящим свою дорогу.
Это удивительная встреча. Это рисунок достоинства отношений реальных живых существ. Он не был агрессивен, он не спасался бегством, он указал нам границы существования.
Через несколько дней у Зои был день рождения, который прошел под знаком слона – от маленького слоненка Йогина, которого мы кормили хлебцами с мармеладом, до большой слонихи Арангути. С нею был удивительный час, проведенный в джунглях, – она прервала свой полуденный обед и развернулась к нам всей кожей, своими мудрыми нежными глазами и хоботом своим, и это дыхание хатхи мы почувствовали во всей полноте и глубине. Вообще, все, что здесь происходит – первая характеристика, которую мы можем дать, – это тактильность. Причем не та тактильность, которую называют в цивилизованном мире прикосновением, а какая-то изначальная тактильность, с которой начинались дни творения.
И оглядываясь, я думаю, если есть этот Страшный суд, мы, люди, на тех последних весах можем оказаться не в своей тарелке, – в той, где нелюдь. Единственное, что хоть как-то искупает беды, причиненные нами этому миру, это творческая энергия. Но даже это весьма сомнительно по отношению к тому чуду иных форм жизни, которые только сейчас мы начинаем видеть. Слишком поздно, когда от этого чуда остались одни отсветы. Тысячи лет прошли. Здесь, в Индии, не знают – чувствуют, изначально, от рождения, – эту сращенность с миром, сращенность с огнем, водой…
 
С.А.: Жизнь здесь лишена весьма искусственных границ. Животные не живут только сексом или пищей, как им обычно приписывают люди. Они могут испытывать совершенное наслаждение от непрактичных вещей – от состояния, от времени, например, – можно увидеть медитирующих обезьян, особенно во время заката; они наслаждаются рекой – причем это не коллективно, так же, как и среди человеческих существ, это индивидуумы: идиоты, мудрецы, кто угодно. Эти опыты дают одно из самых главных – ощущение-переживание-воспоминание единства, не теоретического, а абсолютно тактильного, как ты сказал, абсолютно чувственного. Это абсолютно спонтанный опыт. Один из важнейших опытов йогинов и означает единство, возвращение. Особенно гималайских йогинов. Это опыт единства со всей природой – не теоретического, а абсолютно биологического. Инициация через растения и животных, когда они тебя принимают. Все те йогины, с которыми я общался, рассказывают об этом одном из важнейших опытов. Когда они тебя принимают, ты чувствуешь: тебе дана определенная форма, определенная ниша. И тогда снимается, само по себе, это внутреннее напряжение, и ты имеешь этот опыт неинтеллектуального единства. Здесь до сих пор некоторые йогины живут с тиграми, леопардами, медведями, которые приходят сами и остаются, получая удовольствие от этой атмосферы и неэкзальтированной любви. Причем этим существам, этим животным нужен человек. Почему все способны чувствовать радость, пусть непродолжительную, от общения с растениями и животными? От чувства Парампары, единства всего со всем. Если ты настроен на эту тампуру единства – без всякого логического или специфического экологического анализа, ты это остро чувствуешь. Это находится в твоих генах, в твоей памяти. Эти животные нуждаются в счастливом человеке. Они испытывают большую непрактичную радость от чувства нахождения с продвинутым существом. Через это они трансформируют свои агрессивные инстинкты – например, тигры. Вплоть до вегетарианства, когда они добровольно перестают охотиться. Они редуцируют… Ведь один из главных показателей духовности в человеке – это умение редуцировать в себе потребительство. Вместо этого происходит обратный процесс – отдачи. Без идеологии, без каких-либо специальных программ. Ты становишься солнцем, ты становишься Шивой.
 
С.С.: Мы заговорили о животных, и я вспомнил, как позавчера ты рассказал удивительный случай – удивительный для нашего уха, а здесь это такая же рядовая часть мира, как и все другое, – об укусе кобры и связи через цветок. Я хотел бы, чтобы ты ее повторил. И одновременно – о связи с чакрами. Слон – дыхание. Змея – нижняя чакра, базовая энергия, в ее предельном, ярко выраженном проявлении.
 
С.А.: Поэтому в Индии отношение к змее совершенно особое.
Змея почти абсолютно представляет собою уникальную пластичность, синхронность, способность следовать структуре энергии, которая имеет форму синусоида или спирали – раскручивающейся или закручивающейся. Змея одна из форм жизни, которая посвящена этой энергии.
Люди с этой памятью о своем змеином прошлом, о части своей змеиной натуры пробуют активизировать эту память, живую память, через учение. Например, факиры, заговорщики змей – это очень древняя профессия, древняя практика, которая связана с ритуалами активизации кундалини. Эти люди – особая каста, то, чем они занимаются, это их удел, их ритуал, их садхана. Через эти садханы они осуществляют то, что происходит с эрегированной змеей, и по идее, то же самое должно произойти не только у самого факира, но и у зрителя.
Обычно змея ловится в определенном месте, у нее просят прощения за то, что она поймана, змея не может держаться более 90 дней, через 90 дней ее относят в то же место, где она была найдена, перед этим ее королевски угощают, просят прощения и благодарят змею за урок и за доброту.
Также вы до сих пор можете увидеть йогинов, которые носят на себе змей – не с целью аттракциона и собирания монет, а с целью приобретения этой змеиной силы.
Змея учит нас, как быть предельно, практически до метафизического уровня, пассивным – следовать, вместо борьбы, следовать структуре космической энергии. Змея в этом смысле великий учитель, по крайней мере, на уровне известных биологических форм жизни. Она не является ни злой и ни доброй, она является рефлектором, проекцией, зеркалом того, что с нами происходит, а также нерациональным инструментом высшей силы.
В Индии считается, что укус кобры – это, без сомнения, провиденческое событие, чисто кармическая акция, и в принципе, если человек умирает от укуса кобры, к этому относятся не как к простой смерти.
Когда я впервые прибыл в этот район, это был октябрь – месяц, когда сезон дождей заканчивается и змеи могут быть раздражены. Сестра жены знакомого что-то забыла в саду и вышла забрать уже после захода солнца. Наступила, по всей видимости, на кобру, которая мгновенно укусила ее за ногу. Она скончалась на месте. Удивительна была реакция окружения – они не скорбели по ней не потому, что она была скверный человек; но сами обстоятельства, метафизика события определяла отношение к этой смерти. Следующий драматический эпизод также связан с коброй и строительством известного тебе пятизвездочного комплекса, почти при завершении которого случилось это драматическое событие. Несколько рабочих продолжали заключительные работы, часть из них были местные люди, спустившиеся из близлежащих горных районов. В одну из ночей случилась эта драма – в семье одного из рабочих, куда ночью вползла кобра…
 
С.С.: А перед этим скажи, что «Тапован» означает…
 
С.А.: «Тапован» означает «лес тапаси». Тапаси – это специальный вид аскетизма, вырабатывающий независимость от внешних обстоятельств, способность трансформировать энергию опасную в энергию свободы, и в том числе опасность окружающей жизни – в том числе ядовитых животных: здесь по-прежнему очень много змей, скорпионов…
 
С.С.: Йогины уходили в этот лесной амфитеатр, начинающийся за околицей…
 
С.А.: Здесь даже не нужно никуда уходить, это существа к тебе придут и тебя найдут, если судьба. Я был свидетелем случая с ловцами змей, с факирами, когда были пойманы пара кобр – дело это семейное, и много поколений этим занимаются, – кобры были принесены домой, где много женщин, ты даже не знаешь, кто чья жена, сестра, мать, кто чей ребенок, – они просто высыпали из мешка этих кобр, как груши, огурцы, – и самый младший ребенок был еще некрепко стоящий на ногах голый малыш, который незамедлительно – гены сказываются – схватил одну из кобр – а она шипела, извивалась, но не кусала. И шокированные свидетели спросили: ты, отец, не боишься? – Нет, – ответил он. – Мы знаем, когда дата смерти ребенка – не время. Кобра никогда не укусит, если не время. И, естественно, ничего не случилось.
Здесь у определенных людей есть способность устанавливать связь с этой формой жизни – есть люди, которые могут заговаривать змеиные укусы.
Среди этих рабочих был также человек, кто знал заговор, мантру против укуса кобры. Кобра вползла ночью в дом рабочего, в спальню, забралась в постель и укусила беременную на седьмом месяце жену рабочего, которая была отправлена в Ришикеш, в нормальный аллопатический госпиталь. Присутствовать там могли только очень близкие родственники, поэтому рабочий, который знал эту мантру, перед тем как мужу отправиться в госпиталь, вручил ему цветок, другой, точно такой же, оставил у себя и договорился о телефонном разговоре через цветок на расстоянии семи километров.
 
С.С.: Это особый цветок?
 
С.А.: Я у него не спрашивал, нужен ли любой цветок или особый, но это был цветок, по форме напоминающий граммофон.
И в присутствии почти двадцати рабочих они переговаривались через этот цветок. Он просил мужа, чтобы не позволяли делать жене инъекцию. Но естественно, аллопатические доктора были другого мнения относительно исцеления, и ей была сделана инъекция, после чего жена немедленно умерла, о чем сразу же узнали все рабочие, поскольку это было сообщено через цветочную связь.
Главная проблема может быть непонятна нормальному, цивилизованному, воспитанному в более или менее демократических условиях человеку. Проблемой была не сама смерть – проблемой было, что делать с нерожденным ребенком – хоронить ли его вместе с матерью или как самостоятельную личность. Детей и святых обычно не кремируют. Нет нужды лишать связи, привязанности духа к телу. И была эта проблема – отдельно его хоронить или вместе с матерью.
 
С.С.: Что значит отдельно – вскрывать мать и вынимать плод?
 
С.А.: Да. Если есть решение, что это уже самостоятельная личность и имеет свою самостоятельную судьбу, тогда и все ритуалы и события индивидуальны. А то, что она умерла при этих обстоятельствах, не было причиной трагедии. Наоборот, это было поводом чувствовать, что это было освобождение, которое пришло в такой форме. Это было разрешение.
Змея сенситивна. Она ведет себя в соответствии с ситуацией, часто совершая поступки, не имеющие никакой звериной логики, пищевой или сексуальной.
 
С.С.: Укусы змеей других животных крайне редки.
 
С.А.: Кусают. Здесь змея, как и многое, если не всё, является священным животным. Она не является объектом ненависти, охоты.
 
С.С.: Я имел в виду отношения между змеей и другими животными.
 
С.А.: Да-да, они могут, они кусают. Лошадь, если она наступила…
 
С.С.: Ну, лошадь наполовину уже утратила связь с дикой природой.
 
С.А.: Может и слона остановить. Хотя слона довольно сложно…
 
С.С.: …пронять…
Мы сидим сейчас на правом берегу Ганга, 23 декабря, 20 с лишним градусов тепла, зима, яркое теплое солнце, ни души вокруг…
 
С.А.: Нет, душ очень много – воплощенных иначе.
 
С.С.: По левой стороне Лакшман-Джулы можно видеть ежедневные следы слонов, которые приходят, спускаясь с этого холма, с этой горы, и, как ты рассказывал о них, они выкручивают суставы рекламных щитов, и – большая радость и забава: они не трогают ничего, кроме этих рекламных щитов, которые вызывают у них заслуженную ярость и ненависть. Они валят и корежат чугунные щиты и так же на рассвете уходят.
Как давно существует это селение – Лакшман-Джула?
 
С.А.: Да, эти названия: Рам-Джула, Лакшман-Джула, висячие мосты… Они существуют примерно со времен Рамаяны – это примерно восемь тысяч лет назад, это минимум. Эти места знамениты своей энергетической природой тысячи лет. Рама и Лакшман, готовясь к битве с десятиголовым демоном, двенадцать лет провели здесь, подготавливая себя здесь, в Таповане, физически и духовно.
С другой стороны, как и всё, индийская жизнь имеет несколько картин, несколько уровней реальности – буквальный, метафорический, аллегорический… Любой миф, любая история также имеет несколько этих уровней. История Рамы – это коллизия в рамках одного существа, одной персоны – человек ли это или космический пуриш. «Рам» означает «душа», «Сита» – это энергия и тело, «Лакшман» означает ум. Вот этот фрик странный, полубог обезьяний… На самом деле, это символ праны, жизненной энергии, без которой невозможно осуществить то, что символически выражено в истории Рамаяны, – победа над десятиголовым демоном. Десять основных негативных паттернов, и воссоединение, единство тела и души. И в конце концов, возвращение («Типовале» значит «праздник огня, света», или «просветление», – это празднуется в день, который считается днем возвращения Рамы на свою родину). Это и есть на космическом уровне возвращение к Истоку. Как бы там ни было, возможно, это событие происходило и на этом, историческом, уровне. На каком уровне переживать эту историю, каждый выбирает на свой вкус. Поэтому в храмах Рамы они всегда вместе, все четыре: Рама, Сита, Лакшман и (нрзб.). Потому что все они представляют одну сущность.
 
С.С.: Итак, названо это место – Лакшман-Джула, и Ришикеш…
 
С.А.: «Ришикеш» – это «волосы мудреца». Длинные волосы были одним из атрибутов йогинов – главным образом, по энергетической, а не символической причине (хотя и по символической тоже). Волосы имеют колоссальное значение в стимуляции мозга, это буквально антенны. Так же, как на уровне бытовой техники размер антенны определяет восприимчивость, качество и длина волос определяют энергетическую связь с мозгом. А с другой стороны, это символ свободы, спонтанности. Считается, что волосы в нашем, человеческом микрокосмосе играют такую же роль, как лес и растения – в планетарном.
 
С.С.: Что же тогда означает лысая голова – например, у буддистов?
 
С.А.: А это путь аскетический, это путь самонаказания, известный и в христианском, и в мусульманском мире, – он основан на культе отказа, самонаказания. И ты можешь это видеть в Индии. Здесь, как правило, два типа йогинов: одни длинноволосые, другие – бритоголовые. В принципе, бритоголовость означала инициацию. Волосы также хранят – навечно, если можно так сказать, – полную базовую информацию личности, они живут тысячи лет после ее смерти. Любой анализ – радиоуглеродный, эзотерический, если угодно, – может считать информацию. Отрезая, сбривая волосы, ты тем самым отрезаешь прошлое. Включая болезни. Это также терапевтический ритуал.
Но это был только момент инициации. Дальше они опять растили волосы. Как правило, мощная йогическая практика связана с принятием жизни, со спонтанностью, с максимальной естественностью, и потому, естественно, внешний вид – вплоть до неношения одежды; волосы растут так долго, так много, сколько они могут и хотят, и являются символом внутренней восполненности.
Что, кстати, не рекомендовалось женщинам. Женщины с распущенными длинными волосами в Индии – это были высшего ранга йогини – настолько свободные, настолько мастера своей жизни, что им не нужна была дисциплина. Обрезание волос – это кастрация на энергетическом уровне. Женщины-жрицы не носили распущенные волосы, они собирали волосы в узел в том месте, которое стимулирует внутреннюю точку. У женщин самое слабое место – это волевой центр, третий глаз. Поэтому традиционно женщины стимулируют это место через ношение узла на затылке. Волосы распускают (что и означает распущенность) только в интимной ситуации – это подобно сниманию женщиной одежд. Это сдача. Поэтому это не было частью публичной жизни. И хотя не было никаких запретов, это не поощрялось, за исключением йогинь-мастериц, которые находились в другом измерении.
 
С.С.: Я хочу вернуться к месту, в котором мы находимся. Метрах в двухстах от нас, за мысом, находится мост Лакшман-Джула. Чуть дальше – мост Рам-Джула. Далее – Ришикеш. В западном мире большим вниманием пользуется ашрам, облюбованный группой «Биттлз», который сейчас стоит заброшенным…
 
С.А.: Почему заброшенным? Обезьяны, слоны…
 
С.С.: Махариши, прикупивший эту землю, находится далеко в Голландии, с ним прервана связь, и государственные чиновники находятся в растерянности… Мы к нему вернемся. А ниже Ришикеша находится Харидвар, святой город.
 
С.А.: «Харидвар» означает «Божественные Ворота», вход в Гималаи.
 
С.С.: И если воспринимать Индию как тело, Харидвар и эти места соотносятся с горловой чакрой.
 
С.А.: Нет, горловая чакра – это Бенарес. А здесь Агья (или Аджна) – это третий глаз. Сахасрара-чакра – это Кайлаш. Откуда берут начало семь основных архетипических рек, они все начинаются из одного региона – Кайлаш.
 
С.С.: И доступ к этому озеру сейчас затруднен – из-за правительства Китая.
 
С.А.: Затруднен психологически и экономически. Экономически – потому что это безумно дорого, психологически – потому что это утрачивает адекватность из-за бюрократизма со стороны коммунистических китайских властей.
Сам этот ареал свободен от присутствия китайцев. Китайские власти пытались ввести туда пограничные войска, но после того как тысячи и тысячи солдат погибли…
 
С.С.: А это озеро – это своего рода Солярис сознания…
 
С.А.: Это и есть сознание Земли. Сознание имеет природу зеркала. Сознание само по себе не создает реальность, оно рефлектирует. Оно рефлектирует в данном случае Кайлаш. И в Кали-югу это некогда единое озеро раскололось. Оно сейчас разделено перешейком. Что замечательно символически. Это показывает дуализм современной эпохи, в том числе расщепление сознания на доброе и злое…
 
С.С.: Или на левое и правое…
 
С.А.: И так далее…
 
С.С.: Вот если опускаться по чакрам ниже: Кайлаш, потом – где мы сейчас находимся…
 
С.А.: Мы сейчас находимся в третьем глазе. Если будем двигаться, следуя этой энергетической географии тела Индии, далее будет горловая чакра – Бенарес, сердечная чакра – это Мадья-Прадеш, это традиционный центр бхакти-йоги, в том числе знаменитый центр любви. Следуя на юг, мы погружаемся в базисную энергию, мы погружаемся в мощную ритуальную и традиционную культуру, чья главная обязанность – это сохранение, сохранение вневременных принципов, форм, идей, инструментов. Совершая путешествие через все эти станции, мы приобретаем соответствующую настройку и бесценный опыт. В силу его завершенности – психологической, культурной завершенности. И в результате может возникнуть глубокое чувство удовлетворения – оттого, что эта радуга завершена.
 
С.С.: Йогины обычно движутся с юга на север…
 
С.А.: Да, но в то же время наоборот. Но реже. Потому что тенденция и спонтанное движение – всегда вверх.
 
С.С.: Но есть кармические узлы, которые способны изменить эту траекторию.
 
С.А.: Не только. Еще – когда есть сознание необходимости проживания полного круга: нисхождение – погружение – восхождение.
 
С.С.: Почему Бенарес соотносится с горловой чакрой?
 
С.А.: Это очищение.
 
С.С.: Это великий шамшан и огонь…
 
С.А.: Да, и также центральный храм в Бенаресе – Вишванатх, основанный на аспекте Шивы. Шива – это и есть космическая манифестация йогина, способности трансформироваться, трансформировать яд существования в бессмертие. И Бенарес как раз это место, которое многих может шокировать, – неизбежностью процесса трансформации, смертью. Бенарес провоцирует, помогает быть инициированным в йогическую алхимию трансформации: страха – в свободу, ограниченности – в безмерность… Поэтому основная медитация, бытовая для Бенареса, – медитация на шамшане.
 
С.С.: И здесь, конечно, первые – агхори…
 
С.А.: Агхори, чья основная практика – преодоление всех форм ограничений, всех форм страхов.
 
С.С.: И вся полнота этого опыта сосредоточена в этой точке перехода – трансформации жизни в так называемую смерть жизни.
 
С.А.: Вся драма жизни – это драма и процесс трансформации. Нисходящего – восходящего. Или – процесс дробления, расщепления цельного на множественное, что символически называется Майя-Шакти, энергия Майи, которую некоторые называют иллюзией. На самом деле, это не иллюзия, это космическая творческая сила, которая творит многие миры и индивидуальности.
 
С.С.: Это Лила…
 
С.А.: Лила – игра, вот почему дети играют, вот почему ты и я занимаемся творчеством – не по каким-то культурным или экономическим причинам, а по причинам генетически заложенной космической потребности играть. Сначала может быть расщепление, а потом необходимость трансформации, и возвращение, через синтез, к изначальному единству. Йога и есть этот сознательный путь алхимии, трансформации множественного, как бы изолированного (потому что на самом деле ничего не изолировано, все, как минимум, объединено пространством)…
 
С.С.: Потому любое усилие, даже так называемое творческое, становится поперек этого божественного процесса, и имеет смысл только на какой-то начальной стадии, пока не достигается слияние и тактильное ощущение себя в единстве. И тогда снимаются все ограничения. И, как ты говоришь, гениальность – это снятие всех ограничений.
 
С.А.: Да, и искусство – не доброе и не злое. Это универсальный процесс, который одновременно может вести к расщеплению, депрессиям, неврозам, и наоборот – процесс возвращения к истоку, приносящий глубокое удовлетворение и дающий опыт высшего экстаза, для объединения, возвращения домой – почти как в библейской истории о возвращении блудного сына.
Поэтому индийское искусство традиционно, оно не является сточной канавой для различных эстетических упражнений неких индивидуумов. Оно является частью этой сознательной алхимии, трансформации жизни, с опытом инициации во все основные ключевые техники, положения, принципы, механизмы и сознательного участия. Художник сознательно делает себя частью этого процесса, используя при этом тантра-йогические силы и инструменты. «Тантра» ведь можно перевести и как «инструмент». Также «Тантра» можно перевести как «смерть».
Практически все виды искусства, начиная с архитектуры пространства и кончая медициной, включая изящные искусства, – это всё манифестация и выражение глубокого тантра-йогического опыта. В основе всех этих универсальных знаний стоят просветленные существа, подарившие человеку эти уникальные инструменты, ставшие ядом, проклятьем для многих поколений – в любом случае, эти же самые инструменты и эти же самые пути ведут к наслаждению и радости.
Путь к свободе лежит через упражнения, через определенный ритм. Упражнение делает мастера. Дисциплина есть ритм, ритм процесса. Последние сто лет многие, особенно одаренные люди, ненавидят понятие дисциплины, потому что это ассоциируется с рабством и пр., пр. Это глубокое недопонимание и абсолютно невежественное восприятие самого принципа. Дисциплина – это путь ритма, приводящий к свободе. Музыкант на определенном уровне перестает считать, перестает зависеть от партитуры и т.д., и совершенно свободен в этом полете, в этом пространстве звука – и это есть во многом результат того, что он преодолел невежество. Через эти упражнения ты просто настраиваешься, просто приводишь к определенному единству свои эмоции, свое сознание. Через это достигается чувство спонтанности, цельности, свободы выражения.
 
С.С.: Хорошая иллюстрация с этим немцем, о котором ты рассказывал вчера, который давал свободу залу – такого спонтанного крика, и вся эта вакханалия звуков за несколько минут находила точку единения, совершенно необъяснимую логически – в зале находились сотни, тысячи людей, и они сливались в звуке в этой точке резонанса и единства.
 
С.А.: Он объяснял это тем, что Бог везде, а Бог выражает себя в цвете и звуке, Он здесь, Он в вас. Автоматически, если ты перестаешь зацикливаться на ограниченном образе со специфическими программами, представлениями и т.д., как вся эта предельно эгоцентричная публика, которая, как правило, посещает подобные мероприятия и концерты. И вдруг они оказались коллективом.
 
С.С.: И были сброшены жесткие границы очертаний индивидуальности.
 
С.А.: На несколько минут они забыли, кто они такие, и вдруг они оказались в потоке, который показал им доминанту…
 
С.С.: Есть ли оборотная сторона у этого единства – ведь у всего, видимо, есть верх и низ…
 
С.А.: На нижнем уровне нет единства. Это конкуренция. То, что мы называем животным уровнем, это, как правило, та или иная форма агрессии и разных форм голод. Любая форма голода – это открытая манифестация отделенности, недостаточности. Через это – любая форма голода: физического, психического, сексуального, – по причине осознанной недостаточности. Вот и всё. У животных это доминирует. По причине, что у животных доминирует одна чакра, максимум две. Человек же проходит семь ступеней. Как правило, нормальный человек проходит только три ступени. Каждая из ступеней берет семилетний цикл развития. Вот почему во многих странах двадцать один год – это возраст совершеннолетия. И ведь многие так и застревают, после двадцати одного года они умирают.
Первые семь лет – это, как правило, наращивание, наращивание биологическое, работа максимально примитивных инстинктов. Я не беру сейчас в расчет вневременную кармическую память, которая передается из поколения в поколение. На следующей, второй ступени, происходит развитие мозга. Эта работа происходит до четырнадцати лет. С четырнадцати до двадцати одного года – самый кошмарный период – программирования в социальном обществе, когда тебя нашпиговывают определенными догмами. И к двадцати одному году ты готов. Это конец истории нормального гражданина.
Духовное существо – это тот, кто продолжает путешествие. Четвертый уровень – это предчувствие трансцендентности. Открытие того, что некоторые могут назвать парапсихологией и т.п. Пятый уровень – это уровень дисциплины, когда это сырое предчувствие многомерности жизни начинает приобретать определенный ритм. Это победа над эго или его трансформация. Дальше происходят опыты неиндивидуальные, опыты переживания идентичности твоей как бы индивидуальной сущности с сущностью всего. Вот, вкратце, это путешествие. И в общем, если все идет так четко, организованно, в ритме, тогда к сорока девяти годам человек может достичь просветления. Он достигает уровня чакры, где обитает это невыразимое ничто.
 
С.С.: У некоторых это происходит с некоторым ускорением…
 
С.А.: Да, или неритмично. Например, моя история. Лучшие периоды моей жизни – это до школы, затем не совсем интересный социально-сюрреалистический период – до двадцати семи лет. Почти двадцать лет разных форм самоубийства – оболванивание, отравление себя и пр., пр. А с двадцати семи лет начинается период самореализации – через дисциплину, к которой я не был никогда склонен. Я был ужасом для своих родителей. Но потом, когда этот внутренний огонь стал приобретать определенную ритмичность, ясность и янтрическую структуру, тогда стало приходить и чувство удовлетворения. Тогда всё изменилось.
Это небольшой пример отсутствия механического ритма. Иногда период, на который требуется семь лет, проскакиваешь за кратчайший срок…